16
Авг

Моя иммиграция в Германию: начало 2

На фото: типичный летний отдых мухосранцев – «дикое» принятие лечебных грязе-солевых ванн на одном из «мертвых» озер неподалеку от города (один из этой отважной четверки — я)

Перебрав несколько возможных вариантов мест относительно комфортного обитания или, скорее, варианта наименьшего зла, я не стал большим оригиналом, выбрав Москву. Хотя особо мне наш стольный град и не нравился: слишком много хмурых озабоченных лиц, слишком высокий для меня темп жизни, слишком нудные и долгие транспортные пробки, слишком большая дороговизна всего и вся, да и явный переизбыток там жулья всех мастей. Мне, провинциалу, побывавшему в московском метро, казалось, что все москвичи (или как провинциалы завистливо их называют «москвАчи») профессионально занимаются спортивной ходьбой, поскольку они так лихо перебирают своими ногами, быстро перемещаясь по этим помпезным подземельям, при этом постоянно норовя наступить мне на пятки.

Примером для подражания был мой однокурсник, который сумел дослужиться до майора полиции в нашей дыре, но из-за постоянно усиливавшегося идиотского прессинга со стороны своего начальства, а также еще из-за остатков своей совести не смог дальше тянуть полицейскую лямку, снял мундир, решив не гробить свое здоровье ради ментовской пенсии, и уехал учительствовать в московскую школу. Особенно его раздражала на полицейской службе необходимость следования статистики количества преступлений, которую им спускало начальство сверху. Скажем, если пойманных наркодилеров было больше положенного, то их с миром отпускали. А ежели пойманных воришек оказывалось меньше положенного, то, соответственно, нужно было срочно искать терпил, которые для подтверждения начальственной статистики и назначались виновными. Начальство часто меняло свои указания свыше, поскольку здесь должен был быть весьма тонкий расчет: преступлений не должно было быть слишком много, поскольку это означало, что полиция плохо работает, но и количество пойманных преступников не должно быть слишком маленьким, поскольку это тоже могло говорить о плохой работе полиции. Такие антиномии делали полицейское сознание спутанным и вели к нервным срывам и психическим заболеваниям. Его новая зарплата стала выше прежней – полицейской, и почти в шесть раз выше моей – зарплаты старшего преподавателя в «ведущем региональном вузе».

Когда я приступил вплотную к реализации своего эвакуационного плана, мне позвонила моя кузина, и ее телефонный звонок стал для меня судьбоносным. Как оказалось, моя ушлая кузина уже получила национальную визу Германии для въезда и получения немецкого гражданства, чем и решила предо мной похвастаться. У нас с ней была одна родная немецкая бабушка, которую мы никогда не видели, но о которой с некоторым содроганием вспоминала моя мама, которая была наполовину русской и, соответственно, на другую половину – немка. Как я понял из ее рассказов, бабушка была дамой строгой, властной и трудолюбивой. Сидеть без дела или, тем более, лежать – она считала тяжким грехом, и всех своих детей постоянно нагружала работой, считая, что лень – источник главных бед человека. Естественно, что с этим бабушкиным постулатом я никогда не соглашусь, поскольку твердо убежден, что для научной и педагогической рефлексии наиболее продуктивным для мыслителя является лежачее положение тела. Но в дискуссию с бабушкой по этому спорному вопросу я вступать бы не стал, поскольку, по рассказам матери, у бабушки был железный контраргумент – большая старая кочерга. И боюсь, что в открытом диспуте с ней я проиграл бы, позорно сбежав с поля боя, выполнять поставленные бабушкой «боевые» задачи.

Здесь у читателя может возникнуть вполне логичный вопрос: почему ты раньше не стал искать счастья на земле своих далеких предков? Не все так просто. Когда тридцать лет назад из-за социально-экономических катаклизмов русские немцы стали дружно переезжать в Германию, нередко подгоняемые своими соседями-аборигенами, то одним из оснований, по которому немецкая власть предоставляла гражданство было сдача теста на знание немецкого диалекта, на котором говорили русские немцы. И этот диалект совсем не тот современный немецкий язык – хохдойч, который до сих пор преподают в российских школах и университетах. Этот диалект отличается от хохдойча также сильно, как старославянский язык от современного русского, т.е. какой-то контекст можно уловить, но понять носителям этих двух языков уже его весьма сложно. Моя мама говорила на немецком диалекте до того, как пошла в школу, но затем в силу многочисленных перипетий ее судьбы совсем забыла родной диалект. Бабушка же, прекрасно говоря на нем, но находилась уже в таком возрасте, что категорически никуда не хотела ехать. Так и стал бы я москвичом-лимитчиком, если бы Германия не внесла поправки в свой закон о поздних переселенцах, по которому русским немцам, желающим получить германское гражданство, достаточно знать хохдойч на уровне В1 (это уровня вполне хватает, чтобы крутить гайки на конвейерах Опеля или БМВ). И поднялась новая волна миграции. Правда, не такая, как первая, но достаточно ощутимая.

В то время у меня были представления о Германии, как о прекрасной сказочной стране, где течет множество молочных рек со сладкими кисельными берегами, и живут добрые толерантные немцы, готовые горячо любить и нежно лелеять своих дальних многострадальных родичей, прибывших к ним лишь с одним чемоданом за счастьем. Нужно лишь во что бы то ни стало попасть (желательно с большой ложкой-поварешкой) на эти прекрасные кисельные берега, на которых моя жизнь должна непременно наладиться, и я буду жить-поживать, добра наживать. Но вот беда, мой немецкий язык был гораздо хуже, чем тот русский у забавного персонажа Равшана из «Нашей Раши» (помнится, он весьма комично говарил «пипискына дэрэвня» вместо «олимпийская деревня»). Благодаря моим мизерным остаточным школьным знаниям, я мог только сказать на ломанном немецком, как меня зовут и сколько мне лет. Еще помнил я из советских военно-патриотических фильмов две фразы на немецком: «Хендэ хох» («Руки вверх») и «Гитлер капут». Немного поднатужившись я еще мог вспомнить часто повторяемую сакраментальную фразу из польского третьесортного порнофильма на немецком языке, в котором главными актерами были пузатые мужики и тетки полупенсионного возраста, смешно пыхтевшие и постоянно азартно выкрикивающие: «Дас ист фантастишь!». По всей видимости, их уровень немецкого был таким же, как у меня. Такого словарного запаса было явно маловато для покорения Германии. Но какие наши годы?

Для того, чтобы найти время для изучения языка мне пришлось полностью отказаться от репетиторства к большому разочарованию родителей недорослей, страждущих чистых знаний, не замутненных профессионально выгоревшими школьными учителями и скверными учебниками. Из-за отсутствия приработка я впал в нищету, сходную с нищетой обычного российского пенсионера, поскольку наши доходы практически сравнялись. Мне пришлось отказаться от дружеских пирушек и ухлестываний за красивыми молодыми барышнями, поскольку этого никак не позволяла моя финансовая база. Для удовлетворения моих недуховных потребностей пришлось переключиться на дам пост-бальзаковского возраста, которые не требовали от меня каких-либо подношений и, более того, пытались даже оказывать мне материальную поддержку. Это мне нравилось, но и несколько раздражало. В жизни все-таки надо следовать гордому завету незабвенного поручика Ржевского, который был озвучен в старом анекдоте: «Гусары с женщин денег не берут!».

Специалисты утверждают, что на штудирование немецкого языка нужно потратить время в полтора раза больше, чем на изучение английского. Легко заметить, что он не такой мелодичный, как итальянский, украинский или французский. Существует даже гипотеза, что он таким стал под влиянием прусской военщины, которую медом можно было не кормить – главное дать покомандовать и порявкать на солдат. Другими словами, это не столько язык Гетте и Гейне, а, скорее, язык фельдфебелей-солдафонов, гавкающим голосом отдающих команды.  Возможно, что доля истины в этом и есть. Но для меня мелодичность языка было не главным, главным – мои трудозатраты на его освоение.

Из-за полного отсутствия у меня каких-либо, даже минимальных, способностей к изучению иностранных языков ушло у меня около года на достижение уровня В1.  В процессе штудирования я уяснил для себя два простых правила, что, во-первых, иностранным языком надо заниматься не менее 2 часов в день, иначе все будет напрасно – выученные немецкие слова и фразы будут забываться быстрее, чем заучиваться новые; во-вторых, в основе изучения чужого языка лежит зубрежка, чтобы там не говорили всякие инноваторы и технологизаторы. Поэтому иные модные технологии типа «25 кадр действует на Ваше подсознание» или «Выучи язык за неделю во сне» — обычное жульничество, направленное на выманивание денег у простофиль.

Метки:

Еще нет комментариев

Оставь комментарий первым!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *